Нет повести печальнее на свете...



В Национальной опере в присутствии президента Латвии Вайры Вике-Фрейберги сыграли премьеру - балет Юрия Карлсонса "Серебряная фата". Спектакль произвел фурор.

Анатомия успеха.

Балетов нынче сочиняют мало. В принципе хореографы не в претензии - в мире полно прекрасной музыки, и зачастую интересней расцветить движением "Болеро" Равеля или какую-нибудь симфонию Моцарта, чем новоиспеченную партитуру. Риска меньше. Может, именно поэтому за четверть века в нашей Национальной опере было поставлено только пять балетов латвийских композиторов, включая детские "Серебряную фату" Юриса Карлсонса ждали, как позднего ребенка: записали всю музыку на компакт-диск, чтобы не репетировать под рояль, долго искали хореографа - и, остановившись на Кшиштофе Пасторе из Нидерландского Королевского балета, уговорили его выкроить в жестком графике время для Риги. На главную роль пригласили блистательную литовку Эгле Шпокайте. Сценографию и костюмы доверили лучшему театральному художнику страны - Андрису Фрейбергсу.

Публика пришла в Оперу в предвкушении большого события. Ничего опасней для премьеры не придумаешь. Не то чтобы в воздухе пахло грозой - зал был настроен благожелательно. Но первый акт закончился без чудес, спокойными аплодисментами. Все главное, будоражащее, выбивающее из размеренного ритма, пьянящее приобщением к другим, высшим мирам было оставлено на второе действие. Оно-то и завершилось так, как, наверное, виделось авторам балета в счастливых снах: шквалом восторга, цветочным дождем, криками "Браво" и бесконечными вызовами на поклон.

О чем история, рассказанная в "Серебряной фате"? О языческой Латвии? Об извечной борьбе добра и зла, об отречении от личного счастья во имя народа? О неблагодарности толпы, о ненужности жертв? Ах, оставьте это Аспазии, по драме которой было написано либретто. Все сюжеты мира воистину сводятся к "Ромео и Джульетте", повести о несчастной любви, и "Золушке" - сказке о любви счастливой. Так и здесь: есть Гуна и Нормундс, прекрасные и юные, есть мир, который ополчился против них, есть смерть, которая всех успокоит. А что вокруг, - кто и в каком веке живет, воюет, правит, посылает с небес огненную геенну, - не так уж важно. Чтобы доказать это, Карлсонс и Пастор смешали все краски века - пластическую свободу модерна и строгую архитектонику неоклассицизма, красоту импрессионистических созвучий и вплетенные в архисовременную музыкальную ткань народные мелодии. Когда и этого казалось мало, на сцене появлялись певцы (Анджелла Кирсе - богиня Лайма) и оркестранты. Потрясающая световая партитура, сочиненная Дэйвидом Харви из лондонского Ковент-гардена, и замечательно грамотная работа дирижера Нормунда Шне внесли внушительную лепту в сотворение балета.

Действующие лица и исполнители.

Когда Эгле Шпокайте называют великой балериной, в этом смущает лишь одно - ее возраст. Она кажется слишком юной для своего совершенства танцовщицы и актрисы. Все, что в движениях кордебалета выглядело подчас проходным, условным, немного спортивным - у нее становилось значимым, предельно естественным. Все в ней и ее Гуне было "над": она, как и положено избраннице богини Лаймы, была красивей, возвышенней, изящней прочих и, как магнитом, притягивала к себе внимание зала. Алексей Авечкин, в роли Нормундса возмужавший и прибавивший драматизма, был ей отменным партнером. Их дуэты (лирика Карлсонса превосходна) были на редкость хороши. Виктория Янсоне - Дзиркстите оказалась в заведомом проигрыше. Что поделать, таковы законы жанра: рядом с кипящей страстями героиней должна быть подруга, чистая и открытая, и этот контраст всегда не в пользу последней. Но тем горше финал - Дзиркстите становится новой жрицей Лаймы и медленно идет к алтарю, с каждым движением теряя себя прежнюю, солнечную, взваливая на детские плечики всю оставшуюся боль...

Карга, мать Гуны - новая "возрастная" роль Инесе Думпе, тесноватая для этой прекрасной балерины; Андрею Румянцеву - королю Таргалу, отцу Нормундса - повезло больше (двуединство человека и правителя - вообще интересная тема, хотя здесь, в "Серебряной фате", отнюдь не главная). Его исступленный, лукавый, маниакально эгоцентричный герой оказался самым запоминающимся мужским образом в спектакле.

Кордебалет, прежде не имевший дела с модерном, был неплох и не испортил общей картины. Некоторые фрагменты - например, танец охотников из первого действия и эпизод с литаврами во втором - были выше всех похвал. Это наводит на привычную мысль, что во всех успехах или провалах артистов в конечном счете повинен балетмейстер: как только людям на сцене есть чем всерьез заняться, их азарт мгновенно выплескивается в зал.

Послесловие "Серебряная фата" не станет проходным названием в афише Оперы. Этот балет подтвердил европейский класс труппы, ее восприимчивость к современному театральному языку. И, что немаловажно, - готовность латвийских зрителей видеть и слышать новое. Свое.

Автор: Маша НАСАРДИНОВА, Республика

Добавить коментарий
Автор:
Комментарий:
Код проверки:
Captcha